Мы привыкли думать о восприятии архитектуры как о зрительном опыте.
Мы смотрим на фасад. Рассматриваем план. Оцениваем пропорции. Замечаем материал, цвет, свет, геометрию. Сначала видим пространство — и только потом решаем, нравится оно нам или нет.
Но в реальности человек входит в архитектуру не глазами.
Он входит в неё телом.
Пространство не существует для нас как абстрактная геометрическая конструкция. Мы воспринимаем его из определённой точки, с определённой высоты, в определённой позе, с возможностью приблизиться, отступить, повернуть голову, пройти вперёд, остановиться или коснуться поверхности. Мы слышим его, чувствуем его температуру, ощущаем сопротивление пола под ногами, замечаем расстояние до стены не только взглядом, но и через возможность или невозможность движения.
Поэтому вопрос «как мы воспринимаем пространство?» постепенно превращается в другой:
что происходит между пространством и нашим телом?
Современная когнитивная наука предлагает для этого взаимодействия понятие embodiment — воплощённость, телесная обусловленность восприятия. В широком смысле оно означает, что восприятие и мышление нельзя полностью рассматривать отдельно от тела и его взаимодействия с окружающей средой.
Для архитектуры это особенно важно.
Потому что архитектура — это среда, внутри которой тело находится постоянно.
---
Мы не просто смотрим на пространство
Один из наиболее важных сдвигов в современной теории восприятия состоит в отказе от представления о зрении как о пассивной камере.
Согласно сенсомоторному подходу, связанному с работами Кевина О'Ригана и Аластера Ноэ, видеть — значит не просто получать изображение мира, а исследовать его через движение. То, что мы видим, постоянно меняется в зависимости от того, куда мы смотрим, как поворачиваем голову, движемся ли вперёд или остаёмся на месте.
Архитектура поэтому воспринимается не как один неподвижный кадр.
Она раскрывается в последовательности действий.
Мы видим коридор иначе, когда стоим у его входа, и иначе, когда движемся по нему. Мы воспринимаем дверной проём не только как прямоугольник определённой ширины, но и как возможность пройти через него. Лестница воспринимается не только как композиция ступеней, но и как траектория движения. Стена — не только поверхность, но и граница, которую невозможно пересечь.
В этом смысле пространство связано с тем, что тело может в нём сделать.
Именно здесь появляется понятие affordance, введённое Джеймсом Гибсоном: окружающая среда содержит возможности действия, которые обнаруживаются организмом в процессе взаимодействия с ней.
Дверь предлагает пройти.
Лестница — подняться.
Скамья — сесть.
Открытое пространство — двигаться.
Низкий проход — изменить траекторию тела.
Архитектура постоянно разговаривает с телом на этом уровне, ещё до того, как мы начинаем описывать её словами.
---
Где находится «я» в пространстве?
Чтобы понять, почему архитектура вообще может ощущаться телом, нужно сделать ещё один шаг назад.
Что мы называем собственным телом?
Нейронаука показывает, что ощущение «я нахожусь здесь» — не такая простая и неизменная данность, как нам кажется.
Наше ощущение собственного тела формируется из множества сигналов.
Мозг получает информацию от зрения, осязания, вестибулярной системы, мышц и суставов. Он постоянно интегрирует эти сигналы и формирует согласованную модель того, где находится моё тело, где заканчивается моё тело и откуда я воспринимаю окружающий мир.
Олаф Бланке в обзоре исследований телесного самосознания выделяет три особенно важных компонента: ощущение принадлежности тела мне (self-identification / body ownership), ощущение местоположения себя в пространстве (self-location) и ощущение точки зрения, из которой я воспринимаю мир (first-person perspective).
Это кажется почти очевидным — пока не начинаешь экспериментально вмешиваться в эти процессы.
Именно это сделали исследователи в серии экспериментов с виртуальной реальностью.
---
Эксперимент, в котором тело можно было «переместить»
В 2007 году Бинья Ленгенхагер, Тей Тади, Томас Метцингер и Олаф Бланке провели ставший классическим эксперимент Video ergo sum.
Участник видел в виртуальной реальности изображение собственного тела перед собой, снятое сзади. Одновременно исследователи прикасались к его реальной спине.
Когда визуальное и тактильное воздействие синхронизировали, участники начинали воспринимать виртуальное тело как своё и сообщали о смещении ощущения собственного местоположения в сторону виртуального тела.
Иными словами, экспериментально можно было изменить не только то, что человек видит, но и то, где он ощущает себя находящимся.
Это принципиально для архитектуры.
Потому что если ощущение собственного «здесь» формируется через интеграцию различных сенсорных сигналов, то окружающее пространство не является нейтральным фоном для этого процесса.
Оно участвует в нём.
Тело всегда находится где-то.
И это «где-то» становится частью самого переживания собственного тела.
---
Архитектура может войти в границы телесного опыта
Именно эту гипотезу исследовали Изабелла Паскуалини, Джоан Льобера и Олаф Бланке в работе “Seeing” and “feeling” architecture (2013).
Это одно из наиболее важных исследований для нашей темы, потому что авторы попытались экспериментально проверить то, что архитектурная теория долгое время описывала преимущественно феноменологически.
В эксперименте использовалась виртуальная реальность. Участники видели виртуальное изображение собственного тела и находились в двух типах пространства: широком и узком. Реальное тело участника и виртуальное тело подвергались синхронной или асинхронной стимуляции.
Исследователей интересовало, изменится ли телесное самосознание в зависимости от архитектурного окружения.
Результаты оказались показательными.
Синхронная стимуляция вызывала иллюзорное ощущение прикосновения и самоидентификации с виртуальным телом. Но в узком пространстве участники дополнительно сообщали о слабых ощущениях прикосновения со стороны стен и об ощущении, будто стены приближаются к ним.
Более того, в узком помещении изменение телесного самосознания сопровождалось изменением оценки размеров пространства: в определённых условиях участники точнее оценивали его размеры.
То есть эксперимент показал не просто, что человек «эмоционально реагирует» на помещение.
Он показал более интересную вещь:
изменение пространственной среды может быть связано с изменением самого телесного опыта.
Стена перестаёт быть исключительно визуальным объектом.
Она начинает восприниматься в отношении к границам собственного тела.
---
Пространство вокруг тела — не то же самое, что пространство вообще
Здесь появляется важное понятие — периперсональное пространство.
Это пространство непосредственно вокруг нашего тела, в котором находятся объекты, потенциально связанные с нашими действиями и ощущениями.
Наше восприятие окружающей среды не распределяет всё пространство вокруг нас одинаково.
Расстояние до стены, до предмета или до другого человека имеет значение не только как числовая величина. Оно связано с возможностью взаимодействия.
Именно поэтому одна и та же физическая дистанция может иметь совершенно разное значение в зависимости от ситуации.
Стена в двадцати сантиметрах от тела и стена в двадцати метрах — физически это просто два расстояния.
Для организма — это совершенно разные пространственные ситуации.
Первая непосредственно входит в область возможного контакта. Вторая — нет.
Архитектура постоянно организует эти зоны.
Она определяет, насколько близко мы можем подойти к поверхности, насколько свободно можем двигаться, где наше тело оказывается окружено, а где — открыто пространству.
Но это ещё не означает, что существует универсальная формула вроде «узкое пространство вызывает X, широкое — Y».
И здесь важно быть осторожными.
Исследования показывают механизмы и статистические связи в конкретных экспериментальных условиях. Они не дают универсального рецепта человеческих эмоций.
---
Пространство не просто окружает тело — тело помогает его измерять
Другой важный вывод возникает из исследований пространственного восприятия.
Мы можем представить пространство как геометрию: длина, ширина, высота, объём.
Но человеческое восприятие не обязано воспроизводить эту геометрию буквально.
Исследование Якоба Крукара и коллег Embodied 3D Isovists (2021) показало, что даже математические модели визуального пространства становятся точнее, если учитывать телесный характер восприятия.
Авторы исходили из простого наблюдения: человек воспринимает вертикальное и горизонтальное пространство не одинаково.
Обычная трёхмерная модель может рассматривать пространство как единый объём. Но человеческое восприятие устроено иначе: оно связано с телом, его положением и ориентацией.
Разработанная авторами embodied 3D isovist-модель, учитывающая эту особенность, лучше предсказывала человеческое восприятие таких характеристик, как пространственность и сложность.
Это исследование важно не потому, что даёт нам очередную архитектурную формулу.
Оно показывает фундаментальное:
пространство, которое мы воспринимаем, — не идентично пространству, которое существует как геометрический объект.
Между физической формой и переживаемым пространством находится человек.
---
Архитектурное пространство — это отношение
Именно здесь научный язык начинает неожиданно сближаться с феноменологией.
Ещё задолго до появления функциональной МРТ философ Морис Мерло-Понти писал о теле не как об объекте среди других объектов, а как об основе нашего способа быть в мире.
Для феноменологии тело — не вещь, которую мы «имеем».
Это то, через что мы вообще имеем мир.
Архитектурная теория восприняла эту идею задолго до того, как появились современные эксперименты с виртуальной реальностью.
В статье The Enactive Approach to Architectural Experience Андреа Елич и её коллеги предлагают использовать энактивный подход как одну из рамок для исследования архитектурного опыта.
Авторы специально подчёркивают взаимосвязь организма и окружающего мира. Человек рассматривается не как пассивный наблюдатель архитектуры, а как embodied, enactive and situated agent — телесно воплощённый, действующий и находящийся в конкретной ситуации субъект.
Это важный поворот.
В такой модели архитектурный опыт возникает не только из свойств здания.
Он возникает из взаимодействия свойств здания и человека, который в нём находится.
---
Восприятие — это не фотография
Из этого следует ещё одна важная мысль.
Когда мы говорим: «Я вижу пространство»,это несколько обманчивая формулировка.
Мы скорее осваиваем пространство восприятием и движением.
Глаз постоянно перемещается.
Голова поворачивается.
Тело меняет положение.
Мы приближаемся.
Отступаем.
Останавливаемся.
Слышим изменение акустики.
Чувствуем собственное движение.
Получаем визуальную информацию о том, что находится перед нами.
И мозг объединяет всё это в единый опыт пространства.
Поэтому архитектурное восприятие нельзя свести к одной сенсорной системе.
Оно мультисенсорно.
Именно это особенно подчёркивает Паллаасмаа в The Eyes of the Skin.
Его критика направлена против доминирования зрения в архитектурной культуре. Архитектуру, по Паллаасмаа, недостаточно понимать как визуальный объект. Пространственный опыт включает осязание, слух, запах, периферическое зрение, движение, материал и телесную память.
В четвёртом издании книги отдельная часть называется The Body in the Centre.
Само название практически формулирует архитектурную позицию, которая сегодня получает дополнительную опору в исследованиях embodied cognition.
Но здесь важно различать два типа знания.
Паллаасмаа — архитектор и теоретик.
Его утверждения не являются результатами нейровизуализационного эксперимента.
Ценность его работы в другом: он предлагает феноменологическое описание того, как архитектура переживается человеком.
Наука и архитектурная теория здесь не заменяют друг друга.
Они смотрят на одну проблему с разных сторон.
---
От изображения к переживанию
Эта разница особенно важна сегодня, когда архитектура всё чаще существует сначала как изображение.
Мы можем рассматривать интерьер на экране, увеличивать его, менять ракурс, сохранять в Pinterest.
Но изображение здания и переживание здания — разные вещи.
На экране мы видим пространство.
В архитектуре мы находимся в пространстве.
Это различие принципиально.
Изображение может передать композицию, цвет, материал, свет.
Но оно не передаёт полностью то, как меняется ощущение собственного тела при движении через пространство.
Не передаёт сопротивление материала.
Не передаёт звук собственных шагов.
Не передаёт изменение акустики при повороте за угол.
Не передаёт ощущение дистанции до стены так, как оно возникает в реальном движении.
Именно поэтому архитектура существует не только как форма.
Она существует как опыт присутствия.
---
От тела к действию
Энактивный подход позволяет сделать ещё один шаг.
Если восприятие связано с действием, то архитектурный объект всегда одновременно является набором возможностей и ограничений.
Пространство сообщает телу:
сюда можно войти;
здесь можно остановиться;
здесь можно пройти;
здесь движение замедляется;
здесь направление меняется;
здесь обзор открывается;
здесь обзор прекращается.
Но эти сообщения не обязательно формулируются сознательно.
Мы не обязаны думать: «Этот коридор предлагает мне изменить направление движения».
Мы просто поворачиваем.
Не обязаны думать: «Эта поверхность находится на расстоянии, доступном для потенциального контакта».
Мы просто чувствуем её близость.
В этом и заключается одна из самых интересных особенностей embodied perception:
архитектура может быть воспринята как система отношений и возможностей ещё до того, как становится предметом сознательного анализа.
---
Что происходит с организмом, когда пространство становится «реальным»?
Здесь полезны исследования виртуальной реальности.
Энактивный обзор Елич и коллег показывает, что степень присутствия в виртуальной среде связана с физиологическими реакциями. В частности, исследования, на которые они ссылаются, показывали связь между ощущением присутствия и изменениями физиологических показателей в виртуальных ситуациях.
Это важный методологический момент.
Виртуальная архитектура может вызывать вполне реальные телесные реакции.
Но это не означает, что любая VR-модель полностью эквивалентна реальному зданию.
Наоборот: именно поэтому исследователи используют VR как экспериментальный инструмент — чтобы контролируемо менять отдельные параметры пространства и наблюдать за реакциями человека.
Так архитектура постепенно становится объектом экспериментальной науки.
---
От лаборатории — обратно в реальное пространство
Самые ранние исследования embodied architecture часто проводились в контролируемых условиях или виртуальной реальности.
Но сегодня появляется всё больше попыток исследовать человека непосредственно в существующей городской среде.
В исследовании 2026 года Cong Gong и коллеги изучали embodied perception в историческом районе Чунцина Цицикоу.
В исследовании участвовали 46 человек; с помощью носимых устройств регистрировались физиологические показатели, а субъективные оценки сопоставлялись с пространственными характеристиками среды.
Исследователи обнаружили различия между возрастными группами и различия между типами улиц. Лестничные участки сильнее воздействовали на физиологические и эмоциональные показатели, чем плоские. В анализе также обнаруживались связи физиологических реакций с такими характеристиками среды, как уклон, пространственная открытость и определённые звуки.
Это исследование особенно интересно именно для нашего вопроса, потому что здесь тело уже не находится внутри лабораторной абстракции.
Оно движется по настоящему городу.
И исследователи наблюдают не только за тем, что человек говорит о пространстве, но и за физиологическими и поведенческими показателями.
---
Но означает ли это, что архитектура напрямую «управляет мозгом»?
Нет.
И здесь проходит важная граница между серьёзной нейроархитектурой и популярным нейромифом.
Мы не можем взять отдельный результат эксперимента и превратить его в универсальное правило:
«Сделайте помещение таким — и человек обязательно почувствует это».
Человеческое восприятие зависит от множества факторов: опыта, культуры, задачи, состояния организма, контекста, ожиданий и индивидуальных различий.
Даже исследования 2026 года показывают различия реакций между возрастными группами.
Кроме того, многие исследования архитектурного восприятия используют виртуальные изображения или относительно небольшие выборки.
Поэтому научно корректный вывод должен быть осторожнее.
Архитектурная среда способна модифицировать телесное, перцептивное, эмоциональное и поведенческое состояние человека. Но характер и сила этого воздействия зависят от конкретного человека и конкретной ситуации.
Это менее эффектно, чем обещание «архитектура программирует мозг».
Но значительно интереснее — и научно честнее.
---
Архитектура начинается там, где заканчивается изображение
Возможно, поэтому некоторые архитекторы производят на нас впечатление ещё до того, как мы можем рационально объяснить почему.
Мы входим в пространство и сразу чувствуем:
здесь иначе.
Не обязательно красиво.
Не обязательно удобно.
Не обязательно даже понятно.
Но иначе.
Тело реагирует на пространство как на среду, в которой ему предстоит существовать.
И только потом подключается язык.
Мы начинаем говорить:
«здесь тесно»,
«здесь спокойно»,
«здесь хочется остаться»,
«здесь слишком открыто»,
«здесь странная атмосфера».
Но до этих слов уже произошло некоторое количество работы.
Взгляд определил границы.
Тело оценило возможности движения.
Вестибулярная система зафиксировала положение.
Тактильные и проприоцептивные сигналы сообщили о состоянии организма.
Мозг сопоставил сенсорные данные с внутренней моделью тела и окружающей среды.
И из этой сложной интеграции возникло то, что мы называем:
«я чувствую это пространство».
---
Отсюда начинается архитектура тела
Феноменология описала эту проблему языком переживания.
Психология — языком восприятия и поведения.
Нейронаука — языком multisensory integration, body ownership, self-location и first-person perspective.
Архитекторы — языком атмосферы, телесности, материала, движения и присутствия.
И сегодня эти языки начинают пересекаться.
Паллаасмаа пишет о теле как центре архитектурного опыта.
Холл и Паллаасмаа в Questions of Perception рассматривают архитектуру через человеческое восприятие и феноменологический опыт.
Энактивный подход предлагает рассматривать человека как телесно воплощённого и действующего участника среды.
Паскуалини и коллеги экспериментально показывают, что архитектурное окружение способно влиять на процессы телесного самосознания.
Крукар и коллеги показывают, что даже математическая модель пространства становится точнее, если учитывать embodied nature of perception.
А современные исследования всё чаще пытаются измерять физиологическую реакцию человека непосредственно в архитектурной среде.
Пока это ещё не единая теория.
И, возможно, именно поэтому это так интересно.
---
Так почему же пространство ощущается телом?
Не потому, что тело стоит внутри пространства как объект внутри коробки.
А потому, что пространство переживается изнутри телесного существования.
У человека нет нейтральной точки наблюдения.
Мы всегда где-то.
У нас есть направление взгляда.
Есть положение тела.
Есть возможность движения.
Есть граница собственного тела.
Есть пространство вокруг него.
Есть память о том, как тело уже взаимодействовало с похожими средами.
Есть ожидание того, что можно сделать дальше.
Поэтому архитектура не просто находится перед нами.
Она вступает во взаимодействие с системой, посредством которой мы ощущаем собственное присутствие в мире.
И в этом смысле архитектурное пространство начинается не с чертежа.
Оно начинается с отношения:
тело ↔ среда.
Возможно, именно поэтому самые сильные пространства не обязательно те, которые мы можем лучше всего описать.
Иногда мы сначала чувствуем пространство — и только потом понимаем его.
И это, пожалуй, одна из самых важных вещей, которую архитектору стоит помнить:
мы проектируем не пространство само по себе.
Мы проектируем опыт тела, находящегося в пространстве.
А уже следующим вопросом становится гораздо более конкретный:
если тело является нашей первой системой координат, то что происходит, когда архитектура начинает работать с масштабом этого тела?
Это будет следующий разговор.
THE BODY / 02
Человеческий масштаб